А-П

 Никому не уступлю 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Кумок Яков Невахович

Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский


 

Здесь выложена электронная книга Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский автора, которого зовут Кумок Яков Невахович. В библиотеке ulib.info вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Кумок Яков Невахович - Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский (причем без регистрации и без СМС)

Размер файла: 1.59 MB

Кумок Яков Невахович - Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский - бесплатно скачать книгу



Жизнь замечательных людей – 631


«Карпинский»: Молодая гвардия; Москва; 1978
Аннотация
Немногие знают, что первый президент АН СССР А.П.Карпинский был фактически последним главой императорской Российской академии наук. Ему было 70 лет, когда грянула революция. Ученый сумел разобраться в бурных событиях века. Под его руководством старая академия была преобразована. Она стала центром советской науки. Книга рассчитана на массового читателя и написана на основе многочисленных архивных материалов, ранее нигде не публиковавшихся.
Яков Кумок
Карпинский
* * *


Часть первая
Исполнение желаний
Глава 1
Урал, становой хребет России
Всего более не то на Урале поражает, что дивно украшен природой: темны и недвижны озера и своевольны, бурливы реки, мрачные снега на осклизлых вершинах и шелковые волны лугов, торжественные и жутковатые своды хвойных боров и болотные топи, пашни, мшаники, прославленные и несметные минеральные копи — все эти яшмы, порфиры, золотые россыпи; нет. Слышится широко вокруг! Ударит ли соленая каспийская волна; вскрикнет ли чайка над Амуром; трутся ли лбами льды на Карском море; шелестят ли влажные ветры Европы — в горных долинах дальний звук близок, ближний предмет отдален... Каменный пояс, Рифейские горы, скалистая межа, разделяющая два несхожих материка; нет — она соединительная линия, стягивающая сила, и не взмыть бы России так высоко, не расправить бы крылья так широко, кабы не опирались они о могучий остов Урала.
И то поразительно, с какой естественностью втекали в российское сообщество «народов древних вогуличи и несколько черемиз...» и те, к северу «правинциа Обдорская или Березовская, народ древней пермяки...» (по Татищеву); в чащобы первыми на санях продирались купцы и охотники. И после: откуда бы ни донесся глухой удар набата, Урал слал ядра, пушки, лес, стрельцов. Черные скиты староверов и черный дым плавилен, опальные царедворцы, купеческие кутежи, блестящие офицеры горного корпуса, старательский фарт, мгновенные состояния... История тягучая, события ставились прочно, как избы, и для того, казалось бы, только, чтобы старики поведали внукам...
Вот и род Карпинских глубоко здесь укоренился; поколения сменялись поколениями, а обычаям смены не было. Детей мужского пола посылали на воспитание в Петербургский горный кадетский корпус. Почин сей положил Михаил Карпинский, определивший сына своего — Михаила на учение в 1791 году. Этот Михаил Михайлович значится в корпусных списках под номером первым. «Карпинский I». Наш герой при зачислении получил номер 5. Опустим номера 2 и 3, обратимся к 4 — это отец. Петр Михайлович. Он женат был на дочери начальника Богословских заводов, который, в свою очередь, взял в жены сестру знаменитого металлурга Павла Петровича Аносова (того, кто ковал булаты: куш-гыдым, крупный харасан, табан и кара-табан — прославленные и трудновыводимые сорта дамасской стали). Таким образом, повенчались два потомственных инженерных рода. У Петра Михайловича и Марии Фердинандовны Карпинских родилось пятеро детей; Александр был четвертым.
«По указу Его Императорского Величества Пермская Духовная Консистория слушала прошение Корпуса Горных инженеров Подполковника Петра Карпинского о выдаче метрического свидетельства о рождении сына его Александра и справку, по которой оказалось в метриках Турьинских Рудников Михайловской церкви под № 9 Генваря двенадцатого дня 1847 года. У майора Корпуса Горных инженеров Петра Михайловича Карпинского и законной жены его Марии Фердинандовны родился сын Александр. Воспреемники: Полковник Корпуса Горных инженеров Фердинанд Богданов Грасгов и вдова Обер-Бергермейстера жена Анна Захарова Петерева. Крестник Священник Александр Кубасов с Диаконом Димитрием Ляпустинским... Ключарь Протоиерей Григорий Мяськов».
Таков первый документ, открывший архив Александра Петровича Карпинского. Из него явствует, кроме факта рождения, что Петр Михайлович за время со дня крещения младенца в Михайловской церкви и до выправления метрики в Перми получил повышение в чине, из майора стал подполковником. Помянутые Турьинские рудники на севере Урала — богатейший уголок! Брали медь, золото, платину, серебро и каменный уголь. Кругом леса — тогда непроходимые. Река Турья типичная уральская: мутна, извилиста, споро бежит. Когда-то рудничные разработки принадлежали купцу Походяшину, у него перекупила их графиня Строгонова. Рассказывали, что она заплатила миллион серебром и послала управляющего обследовать местность. Возвратясь в Петербург с докладом, он остановлен был у дверей кабинета нетерпеливым вопросом:
— Ну что? Небось я прогадала?
— Графиня! — поклонился управляющий. — Вы самая богатая наследница на свете.
В октябре 1847 года «Карпинский 4» стал полковником и получил новое назначение: в Екатеринбург начальником тамошних горных заводов. Должность высокая, почетная, хлопотливая — следить за плавкой и шахтной добычей.
Екатеринбург был центром горной промышленности края и до отмены крепостного права управлялся не гражданским, а военно-горным ведомством. Несмотря на это, нравы жителей были далеко не казарменные! Старатели, охотники, путешественники, торговцы — народ шумливый, щедрый и выносливый; славились на весь мир екатеринбургские гранильщики. Шкатулки из порфира и малахита, вазы и подсвечники из яшмы и орлеца, бусы, подвески к серьгам, кресты, печати, письменные приборы из местного камня с жадностью покупались за границей. Дети играли в рудознатцев, закапывали булыжник под тополем и рыли к нему шурф. «Самородок!» — кричали. У отца было добродушное вислоусое лицо, за обедом он рассказывал об опоках, забоях, отвалах. Брал сыновей с собою на заводы. Завороженно смотрели они, как горновой длинной кочергой разбивает лоток. Сноп тяжелых искр. И выкатывается медлительная струя раскаленного металла. Обдает жаром и сыровато-терпким запахом гари.
Ребятишкам слова «диорит», «россыпь», «промывка» привычны, как «сосна», «каравай», «валенки».
«Мое детство в родительском доме, — вспоминал в старости Александр Петрович, — прошло среди природы Среднего и Южного Урала, разнообразной по рельефу... По вечерам вид звездного неба пробуждал интерес к естественным явлениям».
Легко заключить из этих слов, что отец брал сына и в дальние поездки, к югу, в Оренбуржье.
Петр Михайлович и умер, находясь в служебной поездке. Случилось это осенью 1856 года в Уфе. Распутица не позволила перевезти гроб в Екатеринбург, похоронили в чужом городе, и в последний путь его провожали чужие люди.
Небольшие сбережения скоро истаяли. «Несмотря на служебные успехи отца, вдова не смогла бы дать сыну образование, если бы не правило, по которому дети горных инженеров могли получить образование за казенный счет», — писал Карпинский.
Образование они могли получить, конечно, в Петербургском горном кадетском корпусе.
По осени со всего Урала съезжались в Екатеринбург малолетние сыновья инженеров. Они жили в доме управляющего округом, ожидая, пока составится золотой караван. Он и в самом деле был золотым! С ним переправляли в столицу добытые за год золотой песок, слитки и крупные самородки. В одно прекрасное утро к Исетскому пруду подавали телеги и тарантасы, распахивались ворота горного управления, и казаки выносили кованые сундуки и ларцы. Генерал досматривал, как их устанавливают и увязывают, как усаживают детей в тарантасы.
— Трогай! — приказывал.
И караван, сопровождаемый полувзводом уральских казаков, отправлялся в путь.
В одном из тарантасов ехали братья Карпинские — Миша, Алексей и Александр.
Караван долго екал. То широким трактом, то проселками. Ночевать останавливался на постоялых дворах, а бывало, и в лесу. Разводили костер. Вокруг него вилась мошкара. Казаки затягивали песню. Булькала каша в котле. Волки выли неподалеку. Утром снова в путь. Мимо увалов, и логов, и темных недвижных озер. Мимо пашен и приземистых заводских строений. Через высокие леса и окатистые хребты. Встречали бродяг и схимников. И незаметно въехали в другую страну, где ниже деревья и глинистее поля. Прощайте, горы.
Ах, Урал... Русь-то да, она бы и без Урала стояла. Но Россия нет.
Глава 2
Горный кадетский...
Он был основан в 1773 году (одно из старейших учебных заведений в стране!) и поначалу размещался в двух каменных зданиях, откупленных по распоряжению Сената на углу 22-й линии Васильевского острова и набережной Невы. Недолгое время спустя правительство приобрело близлежащие участки и поручило Андрею Никифоровичу Воронихину составить проект и ведать строительством. Архитектору было 46 лет, он находился в самой зрелой поре своего таланта и создал великолепное здание, архитектурный шедевр, без которого немыслим теперь Ленинград. Превосходен фасад, выходящий на Неву, с тяжеловатой и стройной колоннадой и классическим фронтоном с двуглавым орлом посредине; соразмерен колоннаде и тоже чуточку грузноват лестничный марш, который завершается двумя аллегорическими скульптурными группами: слева Плутон, похищающий Прозерпину, справа Геркулес, схватившийся с Антеем. Они резаны, быть может, неоригинальной, но крепкой рукой и удивительно верно вписаны в общий контур.
Горный корпус — заведение военизированное и закрытое; учащиеся распределены по ротам, ими командуют фельдфебели и унтер-офицеры; помимо общеобразовательных и специальных предметов, изучаются ружейные приемы, маршировка, хоровое пение, фехтование, гимнастика и танцы. Форма учащихся: двубортный мундир, узкая черная портупея, шинель темно-серого сукна, каска, на которую в высокоторжественные дни водружался султан; к балам выдавались белые замшевые перчатки.
Распорядок дня исключительно строг: в семь часов барабанный бой возвещает «повестку» (побудку); в три четверти восьмого — построение в малом рекреационном зале; оттуда маршировали в большой рекреационный зал. Дежурный офицер рапортовал. Роты маршировали в столовую. Тут, на длинных столах, уже ждали кружки со сбитнем, покрытые круглыми булочками; сбитень — горячий напиток на меду, приправленный специями, — полагалось по утрам пить вместо чая. Считалось полезнее. В двенадцать кухонные солдаты разносили по классам в корзинах куски черного хлеба, посыпанного солью; таков утренний рацион. В час дня отделения снова маршировали — одни на плац, другие в рекреации. Классы, то есть уроки, были утренние и вечерние; после обеда и после вечерних классов кадетам дозволялось предаваться играм и забавам, «свойственным их летам». В восемь вечера садились готовить задания на следующий день; в девять с половиной ужинали; в десять с половиной барабанные палочки возвещали отбой.
Этот порядок никогда не нарушался и поначалу казался мальчишкам невыносимо однообразным; но очень скоро они привыкали и даже находили в нем притягательную прелесть. Дважды в неделю их выводили к Неве; там были оборудованы превосходные купальни. Купались с ранней весны до поздней осени, пока температура воды не опускалась ниже 13 — 14 градусов. Дважды в неделю выводили на прогулку по окрестным улицам — строем поротно, и не в одном окне раздергивались занавески и быстрые девичьи глазки пробегались по двубортным мундирам, черным портупеям и по юным лицам, упоенно-строгим, с едва заметным пушком над губой...
На весь Петербург славились балы, задаваемые Горным. К ним задолго готовились: декорировали залы, в вестибюле устанавливали кадки с экзотическими растениями. В означенный вечер зажигали бра, люстры, лампы — их было несметное множество. Гремел оркестр. В антрактах между танцами разносили фрукты, лакомства, напитки. Двери в сад распахивали, оттуда веяло свежестью... Надо сказать, что кадетов-горняков как отменных кавалеров и танцоров охотно приглашали на балы в другие институты — чаще всего в женский Патриотический...
Директором в первые годы учения Карпинского был Сергей Иванович Волков, генерал-майор, «красивый, видный, почти совсем седой мужчина лет около сорока пяти, прекрасно воспитанный, с изящными и аристократическими манерами». Воспитательную, как выразились бы сейчас, работу вели командиры рот полковники Жуковский и Добронизский. О последнем с симпатией писал Александр Петрович: «Вспоминаю о В.П.Добронизском, наблюдавшем за порядком той половины воспитанников, в которой я оставался все время моего пребывания в закрытом институте. Жизнь его была тесно связана с ними, и почти все время он проводил среди воспитанников. Когда Институт сделался открытым, он приходил на главное крыльцо Института, беседовал не без грусти с проходящими знакомыми ему студентами и быстро угас».
Воспитанник Горного А.Кавадеров оставил колоритный портрет Добронизского; поскольку за ним открываются подробности (выписанные не без юмора) кадетского быта, стоит его привести; но прежде маленькое дополнение: полковник в одном из сражений был контужен, отчего рот его перекосило, и он беспрестанно как бы отплевывался. «Чуть, бывало, заметит в ком-нибудь особую вялость или бледность лица, как уже встревожится и подзовет к себе:
— А, тьфу, тьфу, поди-ка сюда! Что ты так бледен?.. Нездоров? А? — и, спрашивая, заботливо оглядывает кадета и щупает ему голову.
— Нет, ничего, полковник...
— Врешь! Тьфу, тьфу... Сейчас же... Слышишь!»
В его строгой требовательности было что-то детское; подчас им овладевало раздражение, но подопечные легко ему все прощали.
«— Ты все врешь! Тьфу, тьфу... Врешь!.. Да! Ты дрянной мальчик, тьфу, тьфу... Дрянной!.. Я тебя высеку... тьфу, тьфу... больно высеку... Марш за мной!» — и с необыкновенной скоростью мелкими и частыми шажками несся к цейхгаузу (там отведено было место для наказаний). Розги в те времена были делом обычным; впрочем, Добронизский прибегал к ним крайне редко, ему «это было неприятнее всего» и если уж приходилось, то «сек обыкновенно слегка: не больно, единственно ради соблюдения формальности».
Всю корреспонденцию на имя кадетов получал ротный; у него же хранились их документы и небольшие денежные суммы, присылаемые родителями: по субботам и в предпраздничные дни он выдавал их тем, кому разрешалась увольнительная, у кого были родственники в Петербурге, за кем послан сопровождающий, а в ненастную погоду экипаж; в иных случаях из корпуса не выпускали. «Процедура совершалась в дежурной комнате; окруженный кадетами, усаживался Добронизский за стол и вынимал записную книжку.
— А сколько тебе? Тьфу, тьфу, — обращался он к вызванному по очереди кадету.
— Полтинник, — отвечал тот.
— Что? Полтинник! Тьфу, тьфу... Ах ты мотыга! Тьфу, тьфу... Будет с тебя и двугривенного.
— Нет, полковник, дайте, пожалуйста, полтинник... мне очень нужно.
— Нет, нет... тьфу, тьфу... И не проси. Больше тридцати копеек не дам.
— Ну, хоть сорок... Пожалуйста.
И, получив свое, кадетик удалялся и уступал место следующему».
По тому времени оснащенность лабораторий и учебных кабинетов Горного была отменной: макеты, колбы, глобусы, препараты, разного рода механизмы, реторты изготовлены лучшими отечественными мастерами; покупалось оборудование и за рубежом. Библиотека содержала тысячи томов на европейских языках, музейум, множество палеонтологических и каменных экспонатов. Особой славой пользовалась шахта — да, вполне настоящая, хоть и небольшая, вырытая во дворе. Опускались в нее по узкой лестнице, держа факел; внизу встречал маркшейдер и вел по галереям, квершлагам, штольням, забоям. В стены были искусно вмазаны отломки (шурфы) пород, привезенные из разных мест, так что по ходу экскурсии можно было получить наглядное представление о геологии. Словом, это было уникальное учебное пособие, каким редко какой институт в мире в то время мог похвастать.
Преподавался обширный круг общеобразовательных и горных дисциплин, причем излагались различные, иногда противоположные точки зрения на природные явления. Например, в химии противостояли друг другу две теории: унитарная и дуалистическая (согласно первой вещество имеет целостное строение, а химическая реакция и формула дают лишь относительное представление о составе вещества; согласно второй все тела имеют двойственное построение, подобно окислам и солям). Так вот, органическую химию читали по дуалистической системе, неорганическую — по унитарной. Впоследствии Карпинский весьма одобрительно отзывался о такой методе преподавания: она вводила ученика в атмосферу научных споров. В геологии властвовали две концепции: нептунистов и вулканистов. «Все из моря» и «все из огня» — так упрощенно можно передать главный тезис каждой из школ, между ними происходили ожесточенные дискуссии. Слушателям Горного преподносились и та и другая теории.
Излагались учения Кювье и Ламарка; первое отдавало апокалипсизмом («теория катастроф»), во второй сильны начатки эволюционизма. Наконец, широко обозревались труды Лайеля, гениального натуралиста и систематика.
Как видим, Горный давал разностороннее и солидное образование; добавим сюда музыкальные репетиции и вечера (именно в эти годы у Карпинского зарождается интерес к музыке, позднее переросший в страстное увлечение), посещение театров и художественных выставок. Летом для кадетов, затруднявшихся выехать к родным, снимали дачи в Парголове: на досуге много читали, музицировали и занимались с репетитором иностранным языком. В огромном парке графа Шувалова практиковались по геодезической съемке; в последний день каникул парк иллюминировался, и практиканты устраивали гулянье с концертами и танцами для парголовской молодежи. Александр был как раз из тех кадетов, которым добираться к родным было затруднительно, — парголовские каникулы многое ему дали.
Но замкнутая среда, дисциплина, наказания (даже розгами!), строевая муштра не потворствовали ли появлению дурных наклонностей у ребят? Совсем напротив! Горный в этом смысле заведение примечательное: «Все неприглядное в нравственном отношении, как-то: заискивание, лесть, ложь, скупость, попрошайничество и вообще все гаденькие и нечестные поступки строго порицались и клеймились презрением большинства... Направление, которого держались кадеты, было поистине прекрасное», — вспоминал А.Кавадеров. В двадцатые годы нашего столетия некоторые бывшие воспитанники стали порицать старые порядки, напирая в своем недовольстве главным образом на военные устои быта. Возражая критикам, Карпинский писал: «Принято изображать этот быт в сгущенных мрачных красках. Ничего этого, в сущности, не было, и 60 лет тому назад пребывание в закрытом Институте... было более свободным, чем даже позднее в большинстве интернатов казенных и частных гимназий, не говоря уже о корпусах».
В Горном училось много поляков. В 1863 году они один за другим исчезли. Бежали. Как вскоре выяснилось, на родину, чтобы примкнуть к повстанцам. Некоторые выдвинулись в число руководителей. «Один из воспитанников, Чернявский, стоял относительно долго во главе отряда». «К полякам (как и к коллегам других национальностей) отношение было товарищеским, и думаю, что со стороны поляков оно было таким же...» — вспоминал Александр Петрович. Пережив поражение и плен, юноши отправлялись в Сибирь; многие из них нашли в себе силы вернуться к научной работе. Карпинский счел необходимым напомнить об их ученых заслугах. Они «способствовали просвещению страны; некоторые же оказали большие услуги научному изучению Сибири... такими деятелями были Чекановский и Черский». Как признается Александр Петрович, «убеждения большинства студентов были ультралиберальными». При строгостях и муштре! (Или благодаря им?)
Незадолго до обнародования крестьянской реформы корпус был преобразован в институт. Офицерский надзор упразднен, правила внутреннего распорядка ликвидированы (ложись когда хочешь, только утром на лекции не опаздывай... да и за это не очень-то взыскивали!), столовая закрыта. Вместо казенного питания назначалась стипендия в 25 рублей, «на которую. — замечает Карпинский, — скромно можно было существовать».
В один прекрасный день студенты снесли свои форменные куртки, шинели и брюки в портняжный цех и некоторое время расхаживали «кто в чем», скоро им возвратили их достояние в перешитом виде, превращенном в цивильное платье, «конечно, не изящное, но не худшее, в котором мы недавно щеголяли». Месяц назад они понятия не имели о стоимости, скажем, кровати, на которой почивали по ночам и присаживались днем, коли такая возможность представлялась.

Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский - Кумок Яков Невахович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский автора Кумок Яков Невахович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Кумок Яков Невахович - Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский.
Если после завершения чтения книги Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский вы захотите почитать и другие книги Кумок Яков Невахович, тогда зайдите на страницу писателя Кумок Яков Невахович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Кумок Яков Невахович, написавшего книгу Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Жизнь замечательных людей - 631. Карпинский; Кумок Яков Невахович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Царство Ночи - 4. Темный ангел