А-П

 Замок на шестнадцатом этаже 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Дело в том, что за несколько недель до этого разговора папа подарил мне зуб кашалота и рассказал, что добыл его из пасти убитого животного во время одного из своих многочисленных китовых походов. На самом деле он никогда в жизни не был в море и, чтобы развлечь сынишку, просто выдумал эту историю.
Любой нормальный отец, столкнувшись с такой просьбой, тут же выложил бы всю правду и посмеялся бы над сложившейся ситуацией. Но только не мой папа. Он честно служил своему призванию. Без малейшего колебания он согласился, пришел домой, смастерил импровизированный гарпун для демонстрации техники метания и через неделю явился в сад.
До конца года я ходил в садике героем.
Так продолжалось на протяжении всей жизни отца. Дослужился он не до ахти каких высот — стал всего лишь прорабом, но где бы он ни работал, везде оставлял о себе неизгладимое впечатление. Особенно же поразил он всех, когда много лет спустя с таким смаком сошел в могилу.
Ни у кого и в мыслях никогда нет, что можно уйти с похорон родного отца со слезами смеха на глазах. Я один знаю, что такое возможно. Папа посмеялся в последний раз и позволил нам смеяться вместе с ним.
Тон тому, что случилось, в начале церемонии похорон задало в некоторой степени сюрреалистическое происшествие. Один из священников чихнул и вытащил из кармана безразмерный красный клетчатый платок. Любому другому человеку эта деталь ни о чем бы не сказала, но только не мне.
Последний раз я видел подобный платок почти сорок лет назад. Тетушка Эдна — сестра моего папы — всегда носила такой у себя в сумочке. Исходивший от него запах лаванды так мне нравился, что всякий раз, когда она приходила в гости, я притворялся простывшим, чтобы она разрешила мне в него высморкаться. Я погружал лицо в носовой платок и вдыхал его изумительный запах.
Носовой платок священника расшевелил во мне давно забытые детские воспоминания. Но дело было не только в платке.
Дело было в мятной конфете.
Когда священник вынул платок, из его кармана выпала мятная конфета, покатилась по церковному полу и замерла под гробом моего папы.
И оставалась там всю службу.
Впрочем, любопытное происшествие с безразмерным красным платком и мятной конфетой — ничто, повторяю, ничто по сравнению с тем, что случилось потом.
Священник был серьезным, энергичным молодым человеком с лицом, как у только что выкупанного младенца. Зачем они так намывают себе лица? Или чистота — залог благочестия? Не знаю, но, весь раскрасневшийся, он энергично взобрался на кафедру, оправил мантию и стал читать над моим папой проповедь.
— В этом приходе я всего лишь девять месяцев, — начал викарий, — поэтому познакомился с мистером Рэнкиным лишь на последней стадии его болезни. Неоднократно беседуя с ним, я убедился, что это совершенно необыкновенный человек. Мистер Рэнкин прожил жизнь, о которой большинство из нас могли лишь прочесть в книгах. Он в одиночку пересек пустыню Калахари, обогнул мыс Горн, покорил несколько высочайших горных вершин мира, а во время Второй мировой войны дважды был отмечен наградами за беспримерное мужество.
Услышав все это, я перевел взгляд с мятной конфеты, на созерцание которой было настроился, на викария. На моем лице, должно быть, отразился ужас. Я решил, что викарий говорит о другом человеке. Ну посудите сами: в глазах молодого священника, в мыслях обращенного совершенно на другое — скажем, на молодых прихожанок, этот почивший старик был ничем не лучше других таких же стариков. Я уже почти встал со своего места, чтобы вывести служителя из заблуждения, когда вдруг услышал чье-то хихиканье.
Церковь была переполнена — у моего папы было очень много друзей. Первыми засмеялись, конечно, стараясь сдерживаться, самые закадычные его приятели. Пока викарий продолжал посвящать окружающих в детали похождений моего отца и поражать его сверхъестественной способностью оказываться в нужном месте в нужное время, смешки и хихиканье слышались уже если не у самой кафедры, то на ближайших к ней подступах.
Итак, мой отец девять месяцев вешал этому викарию лапшу на уши.
Как я уже говорил, я вышел из церкви со слезами на глазах. Главное еще должно было произойти — и в этом я видел руку отца. Теперь, оглядываясь назад, я еще больше убежден, что без него не обошлось.
— Не откажетесь зайти в дом на чашку чая? — спросил я священника. — Вы были очень близки с отцом перед его кончиной. Я бы хотел с вами побеседовать.
Викарий согласился, и мы вернулись в дом отца.
Не прошло и десяти минут, как все и случилось. Викарий показал на длинный нос меч-рыбы, висевший над камином.
— Знаменитый нос, не так ли? — спросил он. — С ним связана та история?
Я взглянул на нос-пилу. Насколько я был в курсе, с ним ничего не было связано с тех пор, как мой папа купил его на антикварном рынке. Но, может быть, какими-то незримыми нитями? Кто знает.
— Не освежите ее в моей памяти?
— Охотно, — сказал священнослужитель, отпив чаю. — Ваш отец рассказывал, что однажды он рыбачил близ островов Флорида-Кис, когда неожиданно налетевший шторм швырнул его лодку в открытый океан. Земля исчезла. Весла унесло в море. Буря бушевала не меньше печально известного урагана Флора 1966 года. Ваш отец решил, что пробил его час, и, будучи благочестивым человеком, отдался на милость Богу. Вдруг сверкнула молния, и в тот же самый миг меч-рыба своим носом-пилой — тем самым, что висит над камином — пронзила дно лодки. Продемонстрировав мгновенную реакцию, а ваш отец когда-то работал силачом в цирке, он отломил у рыбы нос, заткнул ногой пробоину в дне лодки и, орудуя пилой словно веслом, добрался до берега.
Стоит ли говорить, что я лишился дара речи? Когда викарий ушел, мама отвела меня в сторону и сказала:
— Сынок, лучше, если мы никогда и ни с кем не будем говорить об этом.
Я задумчиво кивнул.
— Обещаю, мама. Ни одна живая душе не узнает. Разумеется, я сдержал свое обещание.
Мой дядя Брайен, младший брат моего папы, не был ни плотником, ни прорабом. Он разводил лис. Я никогда даже и не знал, что лисьи фермы существуют, пока папа мне об этом не сказал. По-видимому, без лисьих ферм экономика Британии столкнулась бы с кризисом задолго до того, как это произошло на самом деле в 2002 году, когда развалилось британское издательское дело и много что еще. Но в восьмидесятые и девяностые годы разведение лис на секретных государственных фермах поддерживало экономику на плаву. Видите ли, осталось слишком мало лис для охотничьих целей, поэтому от лисьих ферм требовалась большая производительность.
Но обо всем по порядку.
Как многие знают, не так давно вопрос о псовой охоте еще больше размежевал сельскую и городскую части населения.
Впрочем, брешь между ними существовала все время. Понятное дело. Сельские жители всегда считали себя выше простоватых горожан. Они ближе к природе, чувствуют дыхание земли и берегут ее для будущих поколений. По их разумению, горожане — скопище нанюхавшихся клея футбольных хулиганов, напиханных, словно лабораторные крысы, в высокие каменные коробки и замученных как морально, так и физически макдоналдсами и выхлопными газами — в общем, людишки вульгарные, извращенные и непривлекательные.
Горожане, однако, придерживаются иного мнения. Они считают себя выше неотесанных мужланов. Они лучше образованны, у них более утонченный вкус, они разбираются в искусстве и пользуются благами информационных технологий. По их убеждению, сельские жители — скопище невежественных, деградирующих скотоложцев и живодеров — в общем, людишки вульгарные, извращенные и непривлекательные.
И те и другие, конечно, в чем-то правы, хотя можно поспорить, что скотоложство — прерогатива исключительно сельских жителей.
Таким образом, едва ли стоит удивляться, что сельские жители и горожане по-разному смотрят на вопрос о псовой охоте.
Летом 1997 года почти полмиллиона обеспокоенных сельских жителей организовали марш на Лондон с тем, чтобы обратить внимание общественности на угрозу, нависшую над сельской Англией из-за законопроекта о запрещении псовой охоты на лис.
Сельские жители вдалбливали тупым горожанам, что без охоты на лис не будет английской деревни. Подумайте, говорили они, обо всех тех людях, чей заработок зависит непосредственно от состояния дел в промысле лис. Это седельные мастера, конюхи, конюшенные. Это инструкторы по верховой езде, ветеринары, производители конских сбруй и стремян. Это кузнецы и подмастерья, это коннозаводчики и изготовители вьючных сумок, это, наконец, те, кто работает на фабриках по производству наклеек с надписью «I V greys» [Люблю лошадей серой масти] которые вы каждый день видите на заднем стекле «рейнджроверов».
И это только то, что касается лошадей. А как насчет собак? Как насчет тех свор великолепных английских гончих? Их придется всех уничтожить! Уничтожить! Национальный позор! А с их уничтожением придет конец и собаководам с их помощниками, и выжлятникам, и производителям собачьих ошейников и собачьего корма, и тем же ветеринарам, и так далее, и тому подобное.
Тысячи и тысячи честных деревенских трудяг будут обречены на мизерное пособие по безработице, предназначенное в первую очередь городским жителям.
Катастрофа!
О ужас! А что же будет с землей? Англия полностью зависит от сельскохозяйственных угодий и производимой на них продукции. Земля! Боже, земля!
Если в двух словах, то земли не будет. Без доблестных охотников на лис, прилагающих все усилия, чтобы затравить вредителя, английская деревня исчезнет. Лиса, эта адская помесь волка, шакала, тигра, вампира и оборотня, размножится без счета, объединится в стаи и будет нести разорение по всей земле, похищать из кроваток младенцев, резать стада овец, стервенея от крови. Затем дойдет очередь и до самих сел и городов.
Запретить охоту на лис — это все равно что приветствовать пришествие антихриста.
Воистину!
Все приведенные выше доводы явились в некоторой степени откровением для горожан. Во-первых, горожане всегда считали, что наибольшая угроза урожаям исходит не от плотоядных лис, а от сугубо растительноядных кроликов, по странному совпадению составляющих основу рациона питания лис. Во-вторых, в сельской местности живет лишь полпроцента населения Британии, а доля деревни в валовом национальном продукте составляет всего три процента. В-третьих, почти у всех фермеров есть ружья. По крайней мере они все время норовят припугнуть ими случайно остановившихся на их земли отдыхающих. Так неужели нельзя лис просто стрелять?
Явившееся откровение оказалось способным замостить упомянутую выше брешь, разделявшую сельское сообщество и его городского собрата. Охота на лис обеспечила работой деревню, а горожан избавила от страха перед демоническими лисьими стаями.
Полная гармония.
Так какое же отношение ко всему вышесказанному имеют лисьи фермы? Кажется, я уже объяснил: осталось слишком мало лис для охотничьих целей.
Виноваты во всем были городские жители. Вернее, их любовь к машинам и мотоциклам. Видите ли, под колесами автомобилей гибнет в десять раз больше лис, чем от пуль охотников. Теперь понятно, почему сельские жители так часто протестуют против строительства новых автострад.
Когда есть объяснение, все становится таким понятным, не правда ли?
Итак, мой дядя Брайен работал на лисьей ферме. Ее недавно построили как раз для разведения лис.
Дядя работал на ней генным инженером. Цель стояла такая: создать лису с уникальными свойствами: растительноядную, с неторопливым бегом, ведь почти все лисятники — старые и тучные, прямо как их собаки.
Дяде нравилась его работа. Ему всегда импонировало играть роль Бога и подчинять себе законы природы. Однако когда в 1997 году сменилось правительство, он потерял работу, что привело к сокращению его финансовых средств на тридцать пять фунтов стерлингов, что в свою очередь привело к краху британского издательского дела.
Но все по порядку.
Курс нового лейбористского правительства был направлен на экономию денежных средств. Как никогда проникнувшись интересами страны, оно решило сократить государственные расходы и не нашло ничего лучше, как объединить отдельные секретные департаменты и реструктурировать их так, чтобы они приносили доход. Сверхсекретный Департамент по разведению лис слили с абсолютно секретным Департаментом по НЛО-технологиям. НЛО-технологии — это когда в руки правительству попадает летающая тарелка и оно ее разбирает на части, чтобы узнать, как та летает. Пока этого не удалось, что объясняет, почему мы до сих пор не шныряем взад-вперед на тарелочках и не осваиваем другие планеты. Но мы стараемся.
Итак, НЛО-технологии объединились с разведением лис, а над новым предприятием поставили малого по имени Хартли, который должен был обеспечить прибыль.
Хартли оказался незаурядным молодым человеком. Он нашел решение почти сразу же — лисьи шкуры. Поскольку горожане уже были убеждены в необходимости охоты на лис и вреде самих лис, они, наверное, готовы покупать лисьи шубы, как в старые добрые времена? Хартли организовал генетическое исследование ангорской лисы. Идея была великолепной, но его подвел генетический материал, взятый с НЛО.
Как хорошо знают те, кто имеет доступ к абсолютно секретной информации, НЛО в основном сделаны из органического материала. Это объясняет, почему их не видит локатор. Генетический НЛО-материал, который использовали для создания ангорской лисы, так и не помог в создании ангорской лисы. Зато он привел к созданию лисы-невидимки.
Точно так же, как современные бомбы-невидимки не могут быть обнаружены локаторами, лису-невидимку нельзя обнаружить нигде. Она может сливаться с окружающей средой настолько, что становится фактически невидимой. Нет, вы ее непременно обнаружите, если постараетесь (в конце концов «все где-то должно находиться, и ничто не может находиться где-либо еще, кроме как там, где находится»), но надо отдать ей должное — прятаться она умеет лучше всех. В том числе и от секретных научно-исследовательских бюро.
Используя свою всем известную хитрость, новый класс лис начал наступление на своего давнего врага — гончих собак. Лисы проникали в своры и маскировались под собак. Очень быстро между лисами и собаками начали происходить скрещивания, в результате чего на свет стали появляться лисособаки-невидимки — гибриды, неотличимые от обычных гончих. Через пару лет многие своры гончих состояли из одних лисособак.
В результате такого скрещивания появился новый вид лисы-невидимки размером примерно с датского дога (небольшую лошадь). Следующий шаг был неизбежен.
Большие лисособаки начали смешиваться с лошадьми, участвующими в охоте, и скоро появились первые лисособаколошади.
Следующий шаг, сделанный лисой-невидимкой вверх по эволюционной лестнице, может показаться излишне щепетильным людям слишком неприятным, чтобы о нем говорить, но путь к правде тернист, и молчать нельзя.
Те из вас, кто смотрел известный порнофильм «На ферме», наверное, помнят эпизод с девушкой в теле и игривым жеребцом.
Сказанного довольно.
На свет появилась помесь лисы, собаки, лошади и человека.
Один из этих гибридов лисы, собаки, лошади и человека, выдавший себя за завсегдатая бара, и оставил моего дядю без тридцати пяти фунтов стерлингов, что, в свою очередь, вынудило моего дядю развалить британское издательское дело.
Как все произошло и какое это имеет отношение к саквояжу вуду, кочану-хранителю и угрозе человечеству со стороны обитателей киберпространства, скоро станет ясным как день.
Хотя, возможно, и не самым очевидным образом.
Лэрд из Дануна

Лэрд из Дануна
Уселся на стул.
Вдохнул глубоко-глубоко.
Ослабил подтяжки,
Оперся на ляжки —
Потягивает пивко.
Лэрд из Дануна
В газетной панаме,
С улыбкой глядит далеко.
В газетке заметка,
В зубах сигаретка —
Потягивает пивко.
Лэрд из Дануна
В свитере толстом
Мурлычет, как сытый кот.
Свистит потихоньку,
Сипит полегоньку —
Потягивает пивко.
Лэрд из Дануна
На «ролекс» глядит —
Его уже ждет антрекот.
Лоб вытер платком —
И единым глотком
Приканчивает пивко.
Ах, если бы жизнь была такой всегда!
Увы, увы, увы!

3
Начитанный — еще не умный.
Кэрол Бейкер

Мечта каждого сочинителя — создать миф, то есть сочинить одну из тех «случившихся с другом моего друга» историй, которые проникают в коллективное сознание и начинают жить своей жизнью.
Мы слышим их постоянно: на работе, в баре, в гостях. Рассказчики этих историй клянутся в их достоверности. Лучшие истории отличает то, что если вы чувствуете, что что-то в них не так, вы с удовольствием закрываете на это глаза.
Скажите, кто-нибудь из вас помнит Джонни Куинна? Наверняка нет. Как-то, примерно год назад, я сидел в «Веселом садовнике», потягивал пиво и болтал с моим хорошим приятелем Шоном О'Рейли. Только что умер Уильям Берроуз, и Шон уверял, что старина Билл был одним из его любимых авторов. Я сказал, что это один из моих любимых авторов тоже, и хотя я почти не понимал, что втолковывал мне мой приятель, это решительно не имело никакого значения, потому что мне просто нравилось, как он это делал.
Когда Шон спросил меня, читал ли я что-нибудь из Джонни Куинна, по-видимому, друга Берроуза, но менее сложного для восприятия, я ответил, что конечно да, но что именно, не помню. Но затем я все-таки вспомнил и сказал, что это «Грезы о миллионе долларов», а Шон подтвердил, что такой роман существует, и назвал еще «Плавание в Вавилон» и «что-то о слезах».
— «Завтрашние слезы», — сказал я. — У меня где-то есть эта книга.
Мы поговорили о Джонни Куинне еще, попытались что-то вспомнить из его биографии — сумели совсем немного — и о его книгах — вспомнили и того меньше, — а под конец Шон сказал, что очень хотел бы перечитать «Завтрашние слезы».
— Пойдем ко мне, — предложил я, — поищу книгу у себя.
Мы пошли. И я не нашел.
Мы просмотрели все полки, но «Завтрашних слез» нигде не было.
— Ничего страшного, — сказал я. — Завтра я еду в Брайтон. Наверное, в Уотерстоунз найдется экземпляр.
Шон ответил, что будет рад любым книгам Джонни Куинна, и обещал возместить мои расходы при следующей встрече. Воодушевленные возможностью перечесть что-что из Джонни Куинна, мы расстались,
Впрочем, потом мы пожалели о своей затее.
Парень из Уотерстоунз был очень любезен. Я спросил, есть ли у него какие-нибудь книги Джонни Куинна, на что он ответил, что имя знакомое и он посмотрит. Он посмотрел, но, к сожалению, нет, книг не было. Тогда я спросил, могу ли я оставить заказ. Он ответил, почему бы нет, и полез в свой компьютер. Однако упоминаний о Джонни Куинне не оказалось и в нем.
— Вы уверены, что это Джонни Куинн? — спросил парень.
Я ответил, что уверен, на что парень заметил, что вроде бы тоже слышал о таком. Однако дальнейшие поиски ни к чему не привели, несмотря на то что мы нашли несколько книг с похожими названиями.
— Их, должно быть, уже не печатают, — сказал парень. — Наверное, вам стоит обратиться в библиотеку.
Дама в библиотеке тоже была очень любезна и тоже заглянула в свой компьютер. Но никаких книг Джонни Куинна не оказалось и у нее.
— Странно, — сказала дама. — По-моему, я читала что-то из его произведений в школе.
В конце концов дама устала искать и предложила мне обратиться в один из местных специализированных книжных магазинов.
Я так и сделал. Более того, я обошел все магазины. Управляющие этими магазинами тоже были очень любезны и тоже будто бы помнили старину Джонни и будто бы даже с удовольствием читали его книги. Вот только ни одной из них не оказалось в продаже.
Должен признаться, что к середине дня я почувствовал легкую растерянность.
Владелец последнего магазина, в который я зашел, — очень любезный малый — даже поделился романтическими воспоминаниями, связанными с мистером Куинном. Когда-то у него была подруга, звавшая свою кошку Зубочисткой в честь героини одного из романов писателя.
Зубочистка? Я не мог вспомнить ни одной героини по имени Зубочистка.
— Вы поддерживаете отношения со своей знакомой? — спросил я.
— Нет, — со вздохом ответил малый. — Она умерла.
Лицо молодого человека погрустнело, и он попросил меня к выходу, поскольку сегодня закрывался раньше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
 Личарда